vilnius
Литва
Эстония
Латвия

Новости

Анатолий Оженко
© Фото из семейного архива

1941-1945. Окопная правда войны: история стойкого маленького солдатика

Анатолий Петрович Оженко рассказывал, смеясь: - Ты знаешь, кто служил в малокалиберных зенитно-артиллерийских полках ПВО? Фильм "А зори здесь тихие" смотрел? Правильно, в основном девчонки молоденькие, редко какой было 25 лет. Любили они рядового Оженко.

— Что значит любили? – хохотал фронтовик. — Обшивали, обстирывали, обмундирование подгоняли по росту. Чего-нибудь сладенького или лучший кусок за столом подсовывали. Тискали при случае. Даже в баню с собой пробовали брать. Но относительно совместной с девушками бани я был категорически против. Чувствовал: полковые острословы потом прохода не дадут. Ведь это какой позор для бывалого фронтовика – голышом перед женщинами стоять!

Петрович смеялся до слёз. Смеялся и я. Было от чего – фронтовику Анатолию Оженко в 1943 году исполнилось … восемь лет.

Капитан дальнего плавания Анатолий Оженко, зенитчик, сын полка
© Фото из семейного архива
Капитан дальнего плавания Анатолий Оженко, зенитчик, сын полка

— Как у всякого солдата, у меня были обязанности. По документам числился вестовым начальника штаба полка. Бегал к связистам, в разведроту, в медсанбат, на батареи с разными поручениями. Кроме этого, на моей совести лежала забота о кипятке.

— Кипяток был огромного значения делом. Грузовой "Студебеккер" с будкой, в которой я жил вместе с офицерами штаба, американцы оборудовали печкой-буржуйкой и "титаном" для кипячения воды. Моей обязанностью было топить печь и "титан" с утра до вечера. Чуть остановимся на марше, ко мне уже бегут от всех машин посыльные: Толик, кипяток давай! Кипяток всем нужен — медикам, на кухню, просто чайком побаловаться. Наполняю пятилитровый медный чайник – пожалуйста, получите! Полчаса – и огромного котла кипятка как не было.

Значит, опять носи воду, дрова заготавливай, топи. Откуда воду брать, где эти проклятые дрова искать? На то ты и солдат: прояви смекалку, сообразительность.

Старшина Дюндиков подойдёт и шутейно постращает: мол, не будет кипятка, попрут тебя, крестник, из полка за неумение выполнять задания командования. Хотя я и не слишком верил в такую перспективу, всё одно старался, как мог. Правда, солдаты обо мне заботились – то чурки рубленые приволокут, то брикеты угольные.

Когда части ставилась задача по охране аэродрома, моста или другого важного объекта, для меня наступало раздолье. Полк рыл позиции для зенитных пушек и пулемётов, землянки, бани строил. Я повсюду на подхвате: кому инструмент подать, кому доску или кирпич. Оружие помогал чистить и смазывать, набивал патронами ленты к пулемётам, а обоймы пушечные – снарядами. Шофёрам помогал. У них вечно свободных рук не хватало. Научился водить джип "Виллис". Со временем стал управляться с турелью зенитки, наводить  ствол по вертикали и горизонтали.

У меня даже личное оружие было: настоящий пистолет системы "Вальтер" с патронами. Правда, ударный боёк по приказу начштаба оружейники спилили. До сих пор жаль, надежная вещица была, хотя и маленькая.

BALTNEWS.lt: Анатолий Петрович, как же вы в восемь лет на фронте оказались?

— История долгая и страшная. Я ленинградец. О блокаде Ленинграда написаны книги, сняты кинофильмы, и мне трудно добавить ещё что-то. Но у каждого блокадника помимо общего было и своё личное горе.

Отец ушёл на фронт в сентябре сорок первого. В феврале 1942 года от голода умер мой брат Женя. Ему исполнилось 11 лет. Мама попала после ранения в госпиталь, а меня определили в детский дом.

Весной сорок третьего нас, полуживых, через Ладожское озеро переправили на Большую землю и повезли в Казахстан. Но далеко уехать не удалось. На одном из полустанков под вечер эшелон разбомбили. Паровоз взорвался. Вагоны горели. Паника. Раненые. Убитые. Мы бежали, кто куда. Не помню, где и как провел ночь. Утром военный вытащил меня из обгорелой деревянной бочки. Им был тот самый старшина Дюндиков.

Майор Грачёв, расспросив, что к чему, принял решение оставить меня на правах воспитанника при воинской части. Командир сам был ленинградцем. У него в блокаду погибли жена и две девочки. Так я стал сыном полка. Позже Грачёв решил усыновить меня, да, видно, не судьба…

BALTNEWS.lt: Говорят, блокадный Ленинград снится всю жизнь?

— Около миллиона ленинградцев умерло от ран под бомбёжками, голода, дистрофии, других болезней. Иной раз идёт человек по улице, идёт – вдруг упал. Это означало конец. Как и какими словами можно об этом рассказать? Пережить две блокадные зимы посчастливилось только каждому третьему жителю города.

Помню вечный голод. Приезжавшие с фронта иногда поддерживали нас продуктами. Однажды солдаты принесли несколько ржавых селёдок. Нам сварили суп. Боже, какое блаженство! Каждому досталось по нескольку ложек горячей солёной водички, пахнувшей рыбкой…

На всю жизнь запомнился вкус овсяной каши со сгущённым молоком, которой накормили на Большой земле, когда вывезли нашу стайку умирающих детей из блокадного города.

BALTNEWS.lt: Пройти через бои на Курской дуге, освобождение Белоруссии, Польши, через штурм немецких городов, в том числе –  Берлина даже опытному солдату нелегко. Каково же приходилось ребёнку?

— Во-первых, для однополчан я был маленьким кусочком мирной жизни. Кто-то видел во мне младшего брата, кто-то сына. Окружающие струились заботой, как могли, оберегали.

Во-вторых, наш полк противовоздушной обороны располагался во втором эшелоне, а там было относительно безопасно. Если на войне какое-то место в принципе можно назвать безопасным. Недаром говорят: пуля – дура. Это значит, везде может найти.

Охраняем, допустим, переправу через Одер. Фашистские бомбардировщики  с истребителями устраивают налёт за налётом, стараясь разрушить понтонный мост. Видно, как бомбы отделяются от бомболюков и сближаются с позициями. Фонтаны земли и воды от взрывов поднимаются до неба. Жутковато, но одновременно очень интересно.

При одном из налётов я не успел укрыться. Взрывной волной подбросило в воздух, потом так приземлило, что я почти полгода был контужен, сильно заикался. Вдобавок осколок зацепил руку, шрам до сих пор виден.

Под бомбёжкой много раз приходилось бывать. Правда, меня в укрытия гоняли, и уши драли за непослушание, но с передовой не уходил, подтаскивал снаряды к зениткам. Они в кассету по шесть штук укладывались. Пушку заряжаешь. На педаль давишь: ту – ту – ту, и пошли, пошли, родимые. Сколько раз сам по немецким самолётам стрелял…

BALTNEWS.lt: О медали "За боевые заслуги" расскажете?

— Что о ней особо рассказывать? Просто однажды попали в переплёт, под страшную бомбёжку. Одному бойцу ногу оторвало. Я культяшку перебинтовал, остановил кровотечение. Как потом выяснилось, фактически спас солдату жизнь. После войны мы несколько раз встречались, меня в той семье принимали лучше, чем родного.

Медаль "За боевые заслуги" мне, как проявившему мужество в бою, вручал лично командир дивизии генерал Журавлёв перед строем всех частей. Снял со своего кителя и мне на шинель прикрепил: носи, сынок, заслужил! И писарю бросил: перепиши медаль на имя воспитанника полка.

BALTNEWS.lt: Анатолий Петрович, война в памяти оставила неизгладимый след. Но всё-таки о самом-самом расскажите.

— Есть такая история. Почему-то всегда плачу, когда вспоминаю.

Поехал как-то начальник штаба полка в штаб фронта. Я, как вестовой, рядом в "Виллисе" трясусь. Он за документами отправился, я вокруг машины ковыряюсь. Замечаю: незнакомый офицер меня внимательно рассматривает, один круг сделал, другой. Это неспроста, думаю. А тот офицер всё за мной внимательно так наблюдает, не уходит, и молчит. Что за штука такая? Быстрей бы уж начштаба вернулся…

Вдруг офицер шагнул ко мне:

— Ты Толик? – спрашивает.

— Толик, — отвечаю.

— Оженко?

— Так точно! Анатолий Оженко!

Он хватает меня в охапку, подбрасывает в небо и кричит на всю площадь:
— Я же твой отец!!!

Анатолий Петрович плачет. Да и мне как-то не по себе от представившейся картины. А дураки говорят, будто чудес на свете не бывает…

— Оказывается, маму успели спасти и эвакуировать. Она работала на мясокомбинате в Казахстане. Всех блокадников старались на сытные места устроить – на хлебозаводы, мясокомбинаты, склады продовольственные, чтобы отъелись немного. Мама написала отцу, что Женю похоронила, а Толька пропал без вести. Она чуть рассудком не тронулась от радости, когда получила с фронта письмо с одним предложением – Толька нашёлся!

Видишь, какое огромное счастье улыбнулось мне в водовороте войны?

BALTNEWS.lt: Какой для вас была Победа, какими были последние фронтовые дни?

— Победа! Мы встретили её в Грайфенхагене, недалеко от Берлина. Ликованию не было предела! Вокруг палили из всех видов оружия. Я всю ночь стрелял сигнальными ракетами из трофейной ракетницы. Казалось – всё! Мир окончательный и бесповоротный!

Только недаром говорится: если враг не сдаётся, его уничтожают.

4 и 5 мая нашему полку пришлось отбивать атаки полупьяных эсесовцев, которые рвались на запад. Зенитчики ставили стволы в горизонтальное положение и прямой наводкой расстреливали бронемашины и транспортёры. Это был действительно последний бой. Но, наверное, самый горестный: многие однополчане были ранены, погиб начальник штаба, рядом с которым я жил два года, и две девушки-зенитчицы.

Вот такой невыносимо большой, дорогой ценой далась нам Победа…

P.S

В той беседе Анатолий Петрович Оженко вспомнил, что когда-то о нём писали даже в центральных газетах. Мы не поленились, нашли "Социалистическую индустрию" от 9 мая 1976 года. Цитатой из напечатанного в ней очерка и закончим:

"В мае 1945 года на стене поверженного Рейхстага мальчишка написал: "От Ленинграда до Берлина. Сын полка Толя Оженко 10-ти лет".

К глубокому сожалению, маленькому солдату не суждено было дожить до 70-летия Победы. Но не может быть, чтобы среди фронтовиков не осталось никого, кто бы помнил сына полка, зенитчика Толю Оженко. Такой несправедливости быть не должно.

Коллектив BALTNEWS.lt верит, что однополчане Анатолия Оженко отыщутся.

Загрузка...

Kalba LietuvaМемельКалендарьСпорт

Новости