Политолог: теракты 11 сентября не смогли сплотить Россию и США

Террористические акты 11 сентября 2001 года в Ньюй-Йорке

Семен Бойков

После терактов 11 сентября 2001 года в Москве надеялись, что Россия и США смогут объединиться в борьбе с международным терроризмом, однако системные противоречия между странами рассеяли эти иллюзии, отмечает политолог из МГУ Алексей Фененко.

Теракты 11 сентября 2001 года стали крупнейшим событием начала XXI века. 20 лет назад террористы из "Аль-Каиды"* захватили четыре пассажирских самолета, направив два из них на символ делового Нью-Йорка – башни Всемирного торгового центра, а два других – на Пентагон и, предположительно, на Белый дом или Капитолий.

Жертвами терактов стали около трех тысяч человек. Погибли не только граждане США, но еще 92 государств. Это был по-настоящему тяжелый и судьбоносный момент. В этот день все международное сообщество сплотилось вокруг трагедии в Америке. Не осталась в стороне и Россия, которая не понаслышке знала, что такое угроза терроризма по опыту войны в Чечне.

О терактах в США в России стало известно вечером 11 сентября. Доцент кафедры международной безопасности факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор политических наук Алексей Фененко поделился воспоминаниями о том дне и рассказал Baltnews, почему России и США не удалось объединиться в борьбе с международным терроризмом.

Доцент кафедры международной безопасности факультета мировой политики МГУ имени М. В. Ломоносова Алексей Фененко
© Sputnik / Владимир Трефилов
Доцент кафедры международной безопасности факультета мировой политики МГУ имени М. В. Ломоносова Алексей Фененко

– Г-н Фененко, помните ли вы события 11 сентября?

– Очень хорошо помню, что я пришел из университета домой и это как раз показывали по телевизору. Как будто происходит нечто сюрреалистическое. Многие тогда даже думали, что это были съемки некоего голливудского блокбастера.

Горящие башни Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 11 сентября 2001 года
© AP Photo / CHAO SOI CHEONG
1 из 4
Горящие башни Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 11 сентября 2001 года
Момент обрушения южной башни Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 11 сентября
© AFP 2021 / AARON MILESTONE
2 из 4
Момент обрушения южной башни Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 11 сентября
Разрушенная часть Пентагона в результате террористической атаки 11 сентября, США, 14 сентября 2001 года
© AP Photo / CEDRIC H. RUDISILL
3 из 4
Разрушенная часть Пентагона в результате террористической атаки 11 сентября, США, 14 сентября 2001 года
Место падения захваченного террористами самолета 93 United Airlines, Шанксвилл, США, 12 сентября 2001 года
© AFP 2021 / DAVID MAXWELL
4 из 4
Место падения захваченного террористами самолета 93 United Airlines, Шанксвилл, США, 12 сентября 2001 года

– Что вы чувствовали в тот момент?

– Нас было тогда уже ничем не удивить. Я прекрасно помню атмосферу тех лет: после операции НАТО в Югославии ждали чуть ли не большой войны между Россией и НАТО. Ощущение предвоенного времени я прекрасно помню: это были 1999, 2000, 2001 годы.

Тогда считали, что конфликт в Югославии – это репетиция конфликта против нас, поэтому ожидание того, что какое-то крупное военное событие вот-вот должно произойти, присутствовало.

– Известно, что президент России Владимир Путин был первым мировым лидером, позвонившим своему американскому коллеге Джорджу Бушу-младшему после новостей о терактах и предложившим США помощь. Зачем российскому президенту это было нужно?

– Тут было две проблемы. Первое – ожидали большой войны в Центральной Азии. Опасались, что талибы* пойдут на север, ударят по Таджикистану, где только недавно закончилась гражданская война (1992–1997), или по Узбекистану, и Россия втянется в эту войну.

Поэтому тот факт, что американцы тоже пострадали от террористических актов с той стороны, давал определенный политический расчет – надежду на возможность создания коалиции против талибов. А второй момент – пока что в российском обществе были сильны надежды договориться с американцами. Все-таки в российской элите присутствовала идея заключить большую "сделку" с США.

– Что Россия ожидала от США?

– Поскольку мы оставались и остаемся странами, которые строят отношения на базе взаимного ядерного сдерживания, у нас всегда была одна цель – стратегический диалог.

Вспомните ситуацию того времени: провалился договор СНВ-II (1993), на волоске висел договор об ограничении систем противоракетной обороны (1972). Стоял вопрос о распаде всего режима контроля над вооружениями. Удастся ли его сохранить, был большой вопрос. Вот в общем-то надеялись, что удастся.

– Известно, что Россия сообщала США об угрозе терактов за несколько дней до 11 сентября. Почему в Вашингтоне не реагировали на предупреждения Москвы?

– Есть такое понятие – "разные сообщения". Мы часто игнорируем этот важный момент. Можно сообщить вообще об угрозе терактов, но США – большая страна, и за каждым домом не проследишь. Каждый самолет и автомобиль тоже не возьмешь под контроль. Едва ли Россия сообщала конкретное время и название конкретного самолета.

Спасатели работают на месте обрушения башен Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 13 сентября 2001 года
© AP Photo / BETH A. KEISER
Спасатели работают на месте обрушения башен Всемирного торгового центра, Нью-Йорк, 13 сентября 2001 года

Плюс, я думаю, что и в России, и в США есть общепрофессиональный недостаток – терактов было так много, что многие в силовых структурах отнеслись к этому несерьезно, так как получали сообщения о терактах по сто раз в день.

Тем более, нужно учитывать общий не самый хороший характер отношений России и США. Тут могла включиться и другая логика – "а с чего это вдруг они стали к нам такие добрые?".

– Оказали ли теракты 11 сентября влияние на расширение НАТО на Восток?

– Расширение НАТО на Восток началось раньше – с Мадридского саммита 1997 года, поэтому тут чего-то нового не произошло.

Скорее, все было строго наоборот. После терактов 11 сентября расширение НАТО продолжилось, и надежды части наших политиков, что раз мы теперь партнеры в борьбе с терроризмом, то и расширение НАТО на Восток отменят, не оправдались.

– Но был ли у России и США в 2001–2002 годах хотя бы шанс объединиться в борьбе с международным терроризмом?

– Нет. Шанса не было, потому что наши отношения по-прежнему строились на базе взаимного ядерного сдерживания.

Наши военные концепции были, прежде всего, направлены на конфликт друг с другом, поэтому для этого требовался не больше не меньше отказ от всей системы взаимного ядерного сдерживания, а на это в тех условиях Россия и США пойти не могли.

– Но ведь в России рассчитывали на поддержку США?

– Тактическую – да. В этой конкретной операции. Но, как показала практика, это сотрудничество продолжалось где-то полтора года.

– Действительно ли Россия тогда доверилась США?

– Я думаю, что нет. Большого доверия не было. Было ожидание сиюминутного ситуативного партнерства. И не более того.

– А как же межличностные отношения Владимира Путина и Джорджа Буша-младшего? Разве они не повлияли на взаимодействие России и США?

– Надежды на это были в 2001–2002 годах. Но это были именно надежды. Этот случай скорее доказал, что какие бы ни были межличностные отношения, противоречия между государствами никто не отменял.

– Как изменился политический ландшафт на Ближнем Востоке после событий 2001 года?

– На Ближнем Востоке американцы усилили поддержку правящих династий Персидского залива. Если до этого в США были колебания, то тогда их решили однозначно поддерживать. Плюс это дало американцам в будущем карт-бланш для начала военной операции в Ираке.

– Международное сообщество поддержало вторжение США в Афганистан в 2001 году, однако жестко осудило свержение режима Саддама Хусейна в Ираке в 2003 году. Почему так произошло?

– Талибы имели слишком одиозную репутацию. Они изначально выставили себя в качестве внесистемной анархической силы, с которой невозможно было ни о чем договориться, поэтому ликвидация талибов никого особенно не пугала.

А Ирак все-таки был суверенным государством. Это было государство, у которого был свой нефтяной бизнес и на котором были завязаны определенные интересы.

Одно дело операция против какого-то непризнанного террористического субъекта, такого, как "Талибан"*, а другое дело –  операция против суверенного государства.

– Какие главные международные последствия терактов 11 сентября вы бы выделили?

– Я бы выделил три последствия. Первое – сомнение в глобализации. Если до 11 сентября глобализацию в США, Западной Европе и России рисовали как нечто позитивное, то здесь увидели, какой она может быть на самом деле: международный терроризм – это прямое последствие глобализации.

Второе – 11 сентября изменило отношение к суверенитету. Если до 11 сентября говорили, что все должны отдавать суверенитет международным организациям, здесь Буш впервые сказал, что хватит отдавать суверенитет и пора его возвращать. То есть реабилитировалась идея сильного государства и государственного суверенитета.

И, наконец, третий момент – 11 сентября окончательно покончило с тем веком, когда Европа считала себя центром международных отношений. Оказалось, что в новом веке события в Центральной Азии и на Ближнем Востоке намного важнее, чем Европа.

*Террористическая организация, запрещенная в России.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Ссылки по теме